OpenAI нащупывает электоральную ставку на выборы 2028 года. Крис Лейн, начальник подразделения по государственным связям компании, опубликовал развёрнутый очерк, в котором предложил политическую программу, якобы вдохновлённую Новым курсом Рузвельта 1930-х годов. Тезис простой: ИИ перестроит экономику так же кардинально, как когда-то индустриализация, и государство должно помочь обычным американцам получить свою долю выгод. На бумаге — правильно и убедительно. На деле — это попытка переформатировать публичную дискуссию так, чтобы она вращалась не вокруг рисков и справедливого распределения выигрышей, а вокруг того, как быстрее и полнее внедрить ИИ везде.
Само время выступления показательно. На недавних промежуточных выборах демократы вернули контроль над Конгрессом в основном благодаря одной теме: люди боятся остаться без работы и не могут позволить себе жизнь. Лейн отреагировал с политической чутьём — в его предложениях есть пункты про защиту работников, образование, развитие инфраструктуры. Звучит ответственно. Но Кейт Бреннан из AI Now Institute точно определила суть: это попытка приватной компании выдать корпоративную повестку за публичное благо, используя язык социального контракта, который сама же компания активно разрушает.
Вот что бросается в глаза при детальном разборе. Лейн предлагает налоговые стимулы для переквалификации рабочих в ИИ-навыки, облегченный доступ к капиталу для предпринимателей, программы совладения и прибыльного участия. Пожалуй, неплохо звучит. Но это всё — добровольные механизмы и стимулы, не обязательные требования. Новый курс Рузвельта включал жёсткие ограничения на корпоративную власть и реальную защиту рабочих. У Лейна нет ни слова про пересмотр налогообложения корпораций, про штрафы за автоматизацию вместо найма людей, про антимонопольные меры. Все гвозди забиваются в один угол: как убедить людей, что ИИ им выгоден, если они его просто примут.
С датацентрами история ещё более откровенна. Лейн признаёт озабоченность граждан тем, что центры обработки данных будут взвинчивать счета за электричество, — это была реальная проблема на недавних выборах. Но сразу же фокусирует внимание на рабочих местах в строительстве и налоговых сборах для местных бюджетов. Потом заходит совсем далеко, сравнивая политиков, поддерживающих мораторий на датацентры, с теми, кто голосовал за войну в Ираке в 2002 году. Это граница между лоббизмом и пропагандой перейдена полностью.
На безопасность ИИ и контроль над системами Лейн тоже ссылается — говорит про стандарты, независимые оценки, кнопку выключения. Звучит ответственно. Но OpenAI активно сопротивлялась именно таким мерам когда они предлагались на уровне штатов. В 2024 году компания противодействовала калифорнийскому законопроекту SB 1047, который бы обязал компании оценивать катастрофические риски и внедрить возможность отключения. Лейн в своём очерке готов признать эти идеи логичными только после того, как они стали частью публичного дискурса, и то в размытой форме. Это классический ход: сначала заблокировать нужный регулятор, потом его смягчить, а когда он всё равно пройдёт, объявить себя сторонником осторожности.
Риторика про образование и AI-помощников для детей построена на предположении, что ИИ уже доказал эффективность — чего никто не продемонстрировал. Лейн утверждает, что вывести ИИ из школ — значит создать неравенство между богатыми и сельскими детьми. Но никто не говорит, что ИИ плохо учит лучше, чем внимание человеческого учителя. Здесь компромат настолько же очевидный: первый лучше масштабируется и дешевле.
Для бизнеса в России эта история актуальна отчасти. Российские компании сталкиваются со схожим прессингом: либо внедряем ИИ для оптимизации затрат, либо отстаём. На практике это означает выбор между автоматизацией без социальной подушки и потерей конкурентоспособности. Системы автоматизации контента и обработки данных уже сейчас вытесняют часть работ, но в условиях ограниченного рынка труда это менее драматично, чем в США. Тем не менее, вопрос о том, как распределяются выгоды от ИИ, не теряет остроты. Если на российском рынке будут доминировать крупные игроки, способные позволить себе масштабные инвестиции в инфраструктуру и обучение, остальные окажутся в проигрыше.
Алексей Мартыненко
Главный редактор SPV News
Лейн использует правильный политический язык в нужный момент, но реальная ставка компании не изменилась: максимум свободы в развитии технологии, минимум реального контроля и переразпределения выгод. Когда кто-то говорит о справедливости, одновременно работая на корпоративные интересы — это не лицемерие в смысле заведомой лжи, это рациональный маркетинг. Компания адаптируется к изменившемуся публичному настроению, но только в той части риторики, которая стоила бы дорого, если её оставить без ответа. На реальные решения — налоги, обязательности, ограничения — денег нет, есть только стимулы и добрые намерения.