В Южной Корее разгорелся спор о том, нужны ли криптобиржам маркет-мейкеры, которые обеспечивают ликвидность торговой пары. Де-факто их деятельность сейчас блокируется под предлогом защиты от манипуляций ценой — регуляторы видят в маркет-мейкинге инструмент для искусственного накачивания объёмов и раскрутки малоизвестных активов. Однако недавний инцидент на Upbit заставил власти пересмотреть позицию.
Речь о японской стейблкоин JPYC, которая на корейской бирже взлетела до четырёхкратной стоимости от номинала. Парадокс: стейблкоин, по определению, должен держать курс к йене 1:1, но в отсутствие нормального маркет-мейкинга монета просто оторвалась от реальности. Это ровно противоположный результат от того, для которого были введены ограничения — вместо защиты от манипуляций получилась незащита от разрыва котировок.
Суть проблемы в том, что без маркет-мейкеров ликвидность становится тонкой, спреды — огромные, и малейшая покупка способна взвинтить цену. В обычных развитых криптомаркетах маркет-мейкеры — это не враги регулятора, а рабочая сила, которая зарабатывает на спредах и одновременно держит пару в стабильности. Манипуляции возможны и при маркет-мейкинге, но это вопрос надзора за схемой, а не категорического запрета на саму функцию.
Инцидент с JPYC показал, что корейский подход работает хуже, чем ничего. Когда у пары нет ликвидности, её легче раскачать микроскопическому объёму, а не поддерживать ценовой якорь. Регуляторы начали понимать: запретить маркет-мейкинг — значит создать вакуум, который заполнится чем-то ещё худшим. Речь идёт о возврате к более здравому подходу: разрешить маркет-мейкинг, но с жёсткими требованиями к прозрачности (раскрытие личности маркет-мейкера, его объёмов) и запретом на координацию с проектом для раскрутки.
Этот сдвиг важен не только для Южной Кореи. Страна — один из крупнейших криптомаркетов на объём торгов, и её регуляторные решения часто становятся образцом для соседних и не только юрисдикций. Если Сеул легализует маркет-мейкинг с надлежащим надзором, это подаст сигнал: можно защищать интересы инвесторов и одновременно не душить биржи запретами, которые приводят к обратному эффекту.
В России крипторынок так и остаётся замороженным — ни полноценной торговли, ни лицензированных бирж. Если когда-нибудь регуляция станет реальнее, вопрос ликвидности и маркет-мейкинга встанет и здесь. Пример Южной Кореи показывает, что запреты на попытку их решить создают только худшие условия: завышенные спреды, волатильность, схемы вокруг ограничений.