Американская ассоциация банков (ABA) и другие финансовые лоббисты развернули атаку на правила, которые Управление контролёра валюты (OCC) опубликовало в финализированном виде по регулированию стейблкойнов. Основной посыл критики — регулятор якобы подорвал намерения самого Конгресса, заложенные в закон GENIUS (Guaranteeing Interoperability of Stablecoins Act), который задавал рамки для выпуска стейблкойнов национальными банками.

В центре конфликта оказались изменения в положениях о доходности (yield). Судя по всему, регулятор ужесточил или переинтерпретировал требования тем способом, который банкиры считают чрезмерным и расходящимся с исходным текстом закона. Это типичное противостояние в регуляторной практике США: Конгресс пишет закон достаточно общими выражениями, а исполнительное агентство (в данном случае OCC) имеет право издавать rules, уточняющие реализацию, но агентство иногда толкует своё поле деятельности шире, чем ожидалось авторы.

Важно понимать, что в США GENIUS — это один из немногих попыток федерального регулирования крипто-активов через банковскую систему. До этого стейблкойны были в серой зоне: частные компании выпускали их, банки держались особняком, регулятор совершал выбросы запретительной риторики. Закон GENIUS должен был создать легальный коридор, при котором национальные банки и федеральные учреждения сберегаемого капитала могли бы участвовать в выпуске и управлении стейблкойнами, обеспеченными 1:1 резервами.

Проблема в том, что когда реальные правила подготавливают, начинают вскрываться технические противоречия. Положения о доходности — это не просто деталь: если стейблкойн обеспечен резервом в долларах на банковском счёте, может ли банк начислять проценты на этот резерв и где они идут? Кому принадлежит этот доход? Как это влияет на риск-менеджмент? OCC, похоже, предложил интерпретацию, которая ограничивает гибкость для банков, а банкиры видят в этом затруднение для экономики самого продукта.

По контексту — это нормальная, хотя и неприятная для отрасли фаза регулирования. OCC обязан издавать rules, соответствующие букве и духу закона, но закон всегда оставляет пространство для толкования. Вполне вероятно, что разговор будет продолжен либо через суды (если банкиры подадут challenge), либо через лоббирование изменения самого закона. Пока стейблкойны через национальные банки не получили широкого распространения, так что реальный экономический удар от этих rules может быть ещё не виден.

Для российского бизнеса этот конфликт важен как иллюстрация: когда регулятор пишет rules для криптотехнологий, он почти неизбежно будет более консервативным, чем индустрия ожидает. В России подобные стейблкойны остаются вне закона (как инструмент расчётов между физлицами), но если когда-либо будут разрешены в отдельных секторах (например, для B2B или внутри блокчейн-экосистемы на базе БРЭКС), ожидайте подобного же трения между технической возможностью и регуляторной осторожностью. Опыт США показывает, что такие конфликты решаются долго.